ЮГОСЛАВСКАЯ ВОЙНА (ЧАСТЬ 1)


 

Югославская война Олег Валецкий Yugoslavia’s war Oleg Valecky

Автор этой книги Олег Валецкий родился в 1968 году в СССР. Украинец. Участвовал в боевых действиях в период войны в Югославии девяностых годов: в Боснии и Герцеговине (Войско Республики Сербской) в 1993-95, в Косово и Метохии (Войско Югославии) в 1999, в Македонии (ВС Македонии) в 2001. Имеет четыре боевых ранения.

Место жительства – Сербское Сараево (Босния и Герцеговина). Работал с 1996 года по 2003 в организациях занимающимися разминированием. Автор статей по теории и практике боевых действий в бывшей Югославии, а так же по вопросам инженерных боеприпасов.

П р е д и с л о в и е

Конец XX века ознаменован кровопролитными войнами во всем мире, но особняком стоят ряд вооруженных конфликтов на территориях СССР и Югославии, ибо они оказали прямое и весьма значительное влияние на всю мировую политику. Нельзя, конечно, соблюсти полную тождественность в оценках этих событий, да и по масштабам и по продолжительности эти конфликты были не одинаковы. К тому же сербы и русские — два непосредственных участника этих событий — отнюдь, не одинаковы, а во многих вещах противоположны друг другу. Все же много общего в самих их судьбах, как в прошлом сначала православном, потом в коммунистическом, так и в «демократическом» настоящем, сопровождающихся большими внутренними и внешними потрясениями.

Разумеется, так как, данная работа занимается военной тематикой, историю и политику я затрагивать без крайней необходимости не буду, тем более, что доныне написано много разнообразных теорий о том, какое общество надо строить, но редко когда можно услышать, как это общество построить. Война же — единственный путь к изменению государственного строя, и вне зависимости от чьих-то желаний она является неотъемлемой спутницей всякой политики, тем более, когда та направлена на коренные и всеобщие перемены. За перемены надо платить и бессмысленно осуждать войну, а вместе с этим одобрять изменение, общественного строя. Это не означает, что следует увековечить тот или иной строй, да и к тому же большинство людей не могло влиять на политику, да и вряд ли, ею интересовались.

Тем не менее, ныне многие из них поставлены перед фактом того, что еще десяток лет назад казалось фантастикой и историей — перед гражданской войной. Такая война возникает не только из-за того, что кто-то ее планомерно подготавливает, а из-за того, что само общество настолько расшатывает устои государства, что мощный государственный аппарат оказывается бессильным перед многочисленными личными и, общественными амбициями и заговорами. Это совершенно объективный процесс, определяемый общественной психологией, а в конце концов и идеологией, за которой всегда стоит религия, и бессмысленно поэтому осуждать само военное дело, как занятие варварское. Наоборот, военное дело — занятие благородное, ибо те, кто им занимается, берут на себя обязанность вывода общества оттуда, куда само оно было заведено своими политическими вождями.

Обычная глупость утверждение, что, мол, ныне война ничего не решает, наоборот, она ныне решает, как и всю историю, очень многое, только вот большую роль играют не масштаб побед, а их сроки, и прежде, всего, их форма.

Военное дело зависит не от одних высших военачальников, но и от рядовых бойцов, от того, насколько ими были приложены усилия для достижения победы, как в личном, так и в общем плане.

События в бывшем СССР и в бывшей Югославии характерны здесь тем, что в этих внутренних вооруженных конфликтах стали решаться внешнеполитические проблемы всего мира. Именно они, а не «звездные войны» будут решать ключевые моменты мировой политики, и в XXI веке.

Не важно, что боевые действия в них ведутся во многом лишь на тактическом плане. Современная стратегия имеет куда более скрытый и изощренный вид, чем раньше. В современных войнах, как это не покажется парадоксальным, победы определяются идей, точнее, ее силой; и без сомнения, сильнее религии — идеи не бывает, да и любая идея в политике, так или иначе, имеет религиозные корни. В то же время эти идеи, опираются на вполне земное общество, и видится, что национализм здесь достаточно крепкая опора для ведения войны. В этом плане бывшая Югославия играет куда более характерный пример, в отличие от бывшего СССР, ибо в первой национализм играл одну из главных ролей у всех противоборствующий сторон, тогда как во втором «национальные» войны велись лишь на местном уровне и судьбу всего государства они не решали. Советская армия национальной не была и русские интересы ею прямо не защищались ни в Закавказье, ни в Средней Азии, ни в Приднестровье,ибо везде советская, а позднее российская армия играли роль миротворцев. Тем не менее, в военных верхах советско-российских вооруженных сил национальный вопрос должным образом не учитывался, а о религии и говорить не приходится. Хотя в это же время в Таджикистане, откуда погромами было выгнано большинство русских, а на российскую армию

Стали уже нападать отряды исламских фанатиков, собранные в основном, из вчерашних советских граждан, а нередко и из членов коммунистической организации. Вместо трезвой оценки происшедшего последовали «бравады» и как итог, последовала Чечня 1994—96 годов и мучительное взятие Грозного. Одновременно с подобным духовным застоем непрерывно падало качество военного дела, которое было лишено, в общем, теоретического изучения практических примеров.

Это, вообще-то, было традицией советской армии, неизвестно от кого скрывавшей боевой опыт из Кореи, Вьетнама, Анголы, Эфиопии, а главное, Афганистана, при параноической шпиономании, невиданной во всей российской истории. Не стоит приводить бессмысленные противоречия между самонадеянными заявлениями катастрофическими результатами.Все это следствие не чьих-то личных ошибок, а ошибочности, самой общей постановки военного дела— в СССР’, в его основополагающих принципах. Конечно, на низовом уровне советская армия немалого достигла, да и в научной сфере были большие достижения, но из-за, ошибочности в духе все эти достижения использованы были плохо.

Военное дело ведь важно не само по себе, но как обеспечение безопасности государствами и тут следует думать не на ход, а, как минимум, на два-три хода вперед, а то и на всю партию. Никакие самые решительные и даже жестокие приказы дела, не спасут сами, по себе, а скорее всего лишь усугубят катастрофу при общей ошибочности в военном деле.

Но пример советской армии, недостаточно показателен, ибо политика была направлена на ее пассивное, вне зависимости от обстановки на местности. Конечно бои случались тяжелые, но сами поставленные задачи, особенно после распада СССР, заключались главным образом в охране объектов и в так называемом; миротворчестве. Были, конечно, потом исключения, главным образом, в Чечне и Таджикистане, но опять-таки сам размах боевых действий и политические цели ими решаемые, были довольно-таки ограниченны, как, впрочем, и количество информации о них.

В бывшей Югославии дело обстояло по иному. Это не значит улучшения в качестве. Входить в этот вопрос, дело неблагодарное, но очевидный факт в увеличении масштабов боевых действий, в которых решалась судьба не только всего государства, но и почти всех народов в нем. Вместе с тем ЮНА во многом была схожа с советской армией, и хотя, несомненно, уступала ей в теории, все же на практике смогла более наглядно проверить некоторые теоретические положения советской военной науки, а впрочем, и мировой военной науки. К тому же сербы, несмотря на свои многочисленные недостатки великий народ, пусть в силу различных причин сведенный на столь малый уровень, и в мировой истории роль сербского народа все же могла как-то уравниваться, пусть и не всегда, с ролью главных европейских народов. К тому же Югославия из всех социалистических стран по своему государственному устройству больше всего соответствовала СССР. Таким образом, именно боевые действия в Югославии, несмотря на всю свою «балканскую» специфичность, дают наибольший опыт подобного типа вооруженных конфликтов. Югославский опыт потому необходимо внимательно изучить, тем более, что в 90-ых годах Югославия стала, без сомнения, наипопулярным военно-политическим театром для мировых политических и военных деятелей.

Югославские проблемы были не балканскими, и даже не европейскими, а мировыми, и вряд ли бы блок НАТО тратил столько усилий здесь в ином случае. Это же относится и к исламскому миру, здесь, более, чем реально вмешивающемуся в европейскую политику.

Словения и паралич военной системы Югославии

Переходя к изучению югославского военного опыта, стоит предварительно определиться с названием самой войны, ныне то разделяемой, то соединяемой по этапам различными названиями. Без сомнения, существует вполне реальное единство всех боевых действий ведшихся на территории Югославии от начала 1991 года по конец 1995 года (Словения, Хорватия, Босния и Герцеговина) и никакого иного названия кроме как югославская война здесь не подобрать.

В какой-то мере и события 1998—99 годов с партизанской войной на Косово и Метохии и нападениями на югославскую границу из Албании и, наконец, авиаударами НАТО по Югославии в марте-июне 1999 года так же, являются, составной частью югославской войны. Они были бы невозможны, закончись та благоприятно для сербов. Все же эти события практически они весьма четко разделялись по времени, условиям и по пространству, и их все же следует отделить от югославской войны 1991—95 годов, тем более, что и сам их опыт менее богат и менее изучен. Югославская война является наиполным примером войны Запада против определенного народа, в данном случае сербского в соответствии с его военными доктринами. Такая война официально признана уставом американской армии FM—100, в которой, первоначальное главенство «воздушно-наземной» наступательной операции в версиях 1982 и 1984 годов,в 1993 году,в версии FM—100/5 приспособленно к тактическим действиям «миротворческих» контингентов, как правило ранга батальона-бригады, имеющим однако стратегические цели. Воздушно-наземная операция конечно не исчезла, но применялась лишь как поддержка миротворческим операциям. Естественно, в этом уставе не указывается то, что и миротворческие операции были лишь логическим завершением долгой политико-пропагандистской компании,в которой десятки лет использовались методы «тайной войны».

Это все, конечно, требует детальной оценки, для чего нет достаточно места в этой работе, но без учета всего этого общую картину югославской, войны невозможно правильно понять. В югославской войне главную роль играл Запад, действуя преимущественно тайными каналами, хотя со временем он стал выступать все более, открыто и агрессивно. Но в то же время нельзя всю югославскую войну сводить к столкновению прозападных, словенских, хорватских и мусульманских властей и антизападной сербской власти. Все здесь было гораздо сложнее, тем более, что Запад друзей здесь не имел, и все стороны в этой войне для него в той или иной мере были неприятельскими. Конечно, главный противник для миротворческих войск был определен их, главным командованием — это сербы, пусть и косвенным образом. Но ведь сами миротворческие войска прибыли, на территорию Югославии не самовольно, а по приглашению югославской власти из Белграда, в том, числе, и военного верха ЮНА при общем согласии и поддержке сербских властей в Хорватии, Боснии и Герцеговине, да и в самих Сербии и Черногории. Сами, нападения хорватских сил на казармы ЮНА — в Хорватии решали не так уж и много. К тому же ныне официальной югославской прессой немало написано о нападениях на ЮНА в Хорватии, и куда меньше о таких же нападениях в Словении. В последней ЮНА имела превосходство в технике и в силах не в десятки, а в сотни раз, имея к тому же поддержку единой еще Югославии, но тем не менее из Словении ЮНА ушла. Что же, касается добровольного ухода ЮНА из Македонии, то об этом вообще не упоминается, хотя никаких нападений на нее там практически не было, и не вспоминается об официальном отказе провозглашенной «Третьей Югославии» (28 апреля 1992 года) от всяких территориальных претензий к Хорватии и к Боснии, и Герцеговине.

Думается потому, что югославскую войну, без сомнения, решило предательство военно-политического верха Югославии и тут ничего бы не изменил предлагавшийся, но неосуществленный военный переворот ЮНА. Не изменил бы потому, что к власти пришили бы люди из все той же властвующей верхушки, десятками лет подбираемой с расчетом будущего развала Югославии, В той же ЮНА, например, длинная бюрократическая лестница, способствовавшая скорее, послушным и безликим, чем талантливым офицерам, усугублялась отсутствием практики и «национальным ключом», требовавшим равной национальной пропорции в подборе офицерского кадра.

Таким образом, предательство при планировании наверху дополнялось неспособностью при выполнению снизу. Это не исключало и предательств внизу, хотя для многих офицеров — словенцев, хорватов, мусульман, албанцев — следование приказам ЮНА — оказывалось предательством своего народа, в своем большинстве охваченном идеями национализма и сепаратизма. ЮНА же тогда вела совершенно нереальную политику, объявив своим врагам: любой национализм вне зависимости от его направленности.

Бессмысленно было надеяться на спасительность военного переворота, когда сам военный верх не, имел какой-либо политической, идеи, кроме разве что анахроничного «титовского» коммунизма, в который действительно верили лишь одиночки, и который потерял популярность, в югославском обществе еще в 80-ых годах с развитием в нем капиталистических отношений и политических свобод. Понятно, что в 1990—91 годах в мире никто бы и не предпринимал военную интервенцию против Югославии, даже если бы там произошел военный переворот. В таком вмешательстве не было никакой необходимости. Тогдашний военный верх вряд ли бы постиг лучшие результаты от случившихся. В своей деятельности генералы ЮНА в своем большинстве немногим отличались от югославских политиков, и дело даже не в том, сколько среди них было агентов иностранных спецслужб или сторонников сепаратистов, а в том, что они в общей массе не обладали ни единством ни идейной убежденностью. Самоотверженность, решительность и талант не были среди них настолько часты, насколько это представлялось пропагандой. В общем-то в тогдашней Югославии по существу и не было иных идей, кроме национальных, которые давали бы людям хоть какую-то убежденность в правоте своего дела, и не случайно, что главную роль в боевых действиях даже со стороны ЮНА стали играть те военачальники, что в той или иной мере были приверженцы хоть какого-то национального развития, и притом, как правило, выдвинулись в ходе самих боевых действий из среды среднего офицерского состава. Высший же военный верх ЮНА с началом боевых действий практически капитулировал. несмотря на все свои громогласные заявления и прямые правовые обязанности о защите конституционного порядка в Югославии. Сразу оказалось, что ЮНА бессильна, а ее органы безопасности, до войны хватавшие людей за любое неосторожное слово против власти, неожиданно были охвачены в своей большей части странным параличом перед лицом прямых вооруженных нападений на ЮНА. Главным свидетельством подобной капитуляции и является опыт Словении июня-июля 1991 года. Тогда армия в три сотни тысяч человек с несколькими, тысячами орудий и бронемашин, с несколькими сотнями боевых самолетов и вертолетов, при военном годовом бюджете в десяток миллиардов долларов и годами обучения офицеров, оказалась поставленной в такую ситуация, что была вынуждена уйти из Словении, в которой неприятельские ей вооруженные силы на день одностороннего провозглашения независимости насчитывали 30 тысяч человек, оснащенных главным образом, стрелковым оружием и легкими противотанковыми и артиллерийско-минометными средствами. По мимо всего прочего, речь здесь шла не о диковатых албанцах Косово и Метохии, для которых оружие — часть народной традиции, так же как и нападения на сербские государства и народ, и даже не о хорватах и мусульманах, имевших немалое количество достаточно обученных боевиков, а о европейски цивилизованном народе,по существу и не бывшим балканским. Дело не в недооценке словенцев, но в самой народной психологии такого типа, довлеющей в XX веке в Западной Европе, которая может и не мешает ведению войны государством, но для организации весьма тяжелой партизанской войны никак не подходит. Словенское руководство, правда, не сидело сложа руки и смогло создать «специальные» (специального назначения) силы в МВД и в армии, создаваемой на базе ТО (территориальная оборона — составная часть ЮНА, в основном находящаяся в резерве и разворачиваемая местными органами гражданской, администрации для содействия ЮНА во время войны с «иностранными агрессорами», в том числе для ведения партизанской войны) . Эти силы послужили ей как главные ударные отряды по борьбе с ЮНА и с местными сторонниками югославской власти, внезапно ставшей «оккупаторской». Со стороны словенского руководства довольно разумно было создание в составе своей новой армии специальной бригады «Морис», игравшей вместе со специальными силами МВД (ранга усиленного батальона) роль не только главной силы, но и ядра для остальных вооруженных сил, в особенности для еще десятков тысяч новомобилизованных словенцев, пополнивших вооруженные силы с началом войны. При создании таких специальных сил не обошлось без поддержки извне, в особенности из Германии, видевшей традиционно в Словении одну из собственных земель, и не случайно, что образцом для бригады «Морис» была GSG — 9, группа по борьбе с терроризмом пограничных сил ФРГ. Подобная организация, несомненно, являлась весьма передовым методом военного строительства, особенно в условиях гражданской войны, в которой, и без того довольно нерациональные современные методы всеобщей мобилизации оказались непригодными.

В тоже время, общая численность словенских «специальных» сил достигла всего несколько тысяч человек. Однако даже при полнокровной поддержке, которой на деле не было трех десятков тысяч остальных бойцов вооруженных сил Словении и еще нескольких десятков тысяч новомобилизованных резервистов не могли на равных противостоять даже силам Люблянского и Мариборского корпусов ЮНА и силам пограничной стражи ЮНА, размешанными в Словении. К тому же в Словении далеко не все словенцы, а тем более люди других национальностей, в особенности сербы, были сторонниками словенского сепаратизма, да и в тогдашней Европе главным образом лишь спецслужбы Германии и Австрии активно помогали этим сепаратистам по уже знакомым сценариям (Чехословакия 1968 года и второе чешское издание в «бархатной революции» Гавела) .

Далеко не все словенские националисты были ярыми противниками сербов, как это было с хорватами, куда активнее тогда выступавшими не столько против Югославии, сколько против сербов. У словенцев же исторически особых противоречий с сербами не было. В новой Югославии их быть в большом количестве тоже не могло, ибо Словения не граничила ни с Сербией, ни с сербскими землями в Хорватии, а сербы, переселившиеся в Словению, не были какой-то единой организованной и действующей силой, и в значительной мере были уже, ассимилированы. Еще во время Второй Мировой войны сербские четники, отступив в Словению, в 1945 году, встретили здесь в общем благоприятное отношение, и скорее всего в этой войне враждебность к сербам не имела бы серьезной почвы не будь сербы ассоциированы с югославской политикой, при том, что последняя об их интересах тогда не беспокоилась.

Конечно, в Словении десятками лет поддерживалась нетерпимость к «южанам», как к дикарям, и нередко это имело свои оправдания. Однако, южанами в Словении в куда большей степени считались албанцы и мусульмане, чем сербы, да и не были настолько велики различия, между словенцами и сербами, тем более, что не приемлемые словенцами «босанцы — боснийцы» были не только сербами и мусульманами, но и единоверными, словенцам хорватами. В конце концов, подобная нетерпимость была лишь использована словенскими сепаратистами, как одна из многочисленных причин к отделению.

Война в Словении, без сомнения, не имела глубоких корней и была искусственно начата, искусственно велась и столь же искусственно закончилась. Это была, скорее, театральная игра в войну, хотя в ней погибли сотни живых людей. Вероятно, все было решено на политическом верху и требовалось лишь оправдать выход Словении из Югославии, что своей антиконституционностью должно было дать повод не только для распада Югославии, но и для начала югославской войны. В Словении главную роль в мобилизации сил сыграл словенский национализм, поддержанный католической церковью, но, отнюдь, не это вызвало войну, а лишь послужило настоящим организатором этой войны, которым было мало дела до интересов этого национализма. Нужна была лишь картина югославской, тем самым и сербской агрессии на «маленькую» Словению, дабы разжечь пропагандно-психологическую истерию в Югославии. Поэтому с одной стороны поощрялись создания концлагерей для «сомнительных» лиц и убийства пленных словенскими силами, а с другой стороны развертывалась пацифистская компания против ЮНА, в которой, немалую роль сыграло и движение «солдатских матерей», требовавшего возвращения срочнослужащих солдат в «свои» республики, где вскоре, в том числе, благодаря подобной «материнской» заботе тех, кто, порою, вообще не имел детей, люди стали гибнуть не десятками, как в Словении, а тысячами. Победивший 02.07.90 г. на выборах в Славонии Демос Кучана действовал по знакомому сценарию и после объявления о взятии под свой контроль границы с Италией, Венгрией и Австрией (от 26.06.91), фактически объявил войну ЮНА.

Не осталась в стороне ЮНА, и когда был получен приказ СИВ (савезно извршно вече — союзное исполнительное вече — союзное правительство) Югославии на «закрытие» югославской границы с Австрией и Италией, то командование 5-ой военной области ЮНА во главе с генералом Конрадом Колншеком (словенцем) и начальником штаба Добрашином Прашчевичем (сербом) послало на столь важную миссию всего тысячу девятьсот военнослужащих, многие из которых имели всего половину положенного боекомплекта на свои автоматы, при этом не был указан порядок содействия с шедшими в этой же колонне 471 сотрудником союзного МВД и 270 таможенниками. Было очевидно, что столь малые силы, идя колонной по автодороге, были обречены на потери, как при преодолении баррикад, так и в засадах, что и произошло на самом деле, приведя к смерти почти полусотни солдат и офицеров. Колонна в 1990 военнослужащих ЮНА, 400 милиционеров и 270 таможенников была тем самым обречена на поражение, и в первый же день имела десяток погибших. Тогда же был сбит югославский вертолет МИ-8 под Любляной. То же самое происходило и с силами Мариборского и Люблянского корпусов, осажденных с началом боевых действий в своих казармах, а так же с пограничными караулами ЮНА.

Между тем командование 5-ой военной области обладало в Хорватии на границе со Словенией еще тремя корпусами — Риечким (Риекским) , Загребачким (Загребским) и Вараждинским, могущими без особых затруднений выделить пару десятков тысяч военнослужащих с несколькими сотнями бронемашин для операции в Словении. Для этого, не было необходимости разрабатывать много планов, ибо самим планом развертывания ЮНА с началом войны упор был дан с семидесятых годов западному направлению, и эти три корпуса должны были остановить в Словении предполагаемого агрессора.

Большинство генералов ЮНА, в том число и командующий ЮНА генерал Велько Кадиевич были за решительные действия, но, однако, на деле мало кто из них сделал что-либо хотя бы в относительном выполнении своих прямых обязанностей. Было много слов, но они не сдвинули корпусы 5-ой военной области. В этом не было ничего неожиданного, ибо десятки генералов и политиков в разросшемся госаппарате ничего не предпринимали конкретного до одностороннего провозглашения скупштиной (парламентом) Словении независимости (26 июня 1991 года) , хотя 2 июня 1991 года в Пекрах (Пекри) под Марибором произошло официальное провозглашение словенской армии с военным парадом. Это было еще в какой-то мере понятно для командования 5-ой военной области, в котором 70% генералов и офицеров были не сербы, а еще генерал Мартин Шпегель (хорват) , которого сменил на должности Конрад Колншек, провел большую работу по оставлению на командные должности тех офицеров, что были сторонниками сепаратизма Словении и Хорватии, и не случайно они вместе с Мартином Шпегелем оказались вскоре в рядах неприятельских ЮНА словенской и хорватской армий. Уже 28 июня, на следующий день после, начала боевых действий, офицеры ЮНА словенской национальности массово стали уходить из ЮНА, что сильно повредило и без того дезорганизованному командованию силами ЮНА в Словении. В ее казармах, лишенных извне телефонной связи и электричества, при халатном отношении к радиосвязи, большая часть вестей получалась из средств массовой информации. Командование 5-го ВО, правда, своевременно получало вести, с места, но не было организовано никакого содействия между наступавшей колонной и силами Люблянского и Мариборского корпусов, при том, что артиллерия использовалась явно недостаточно, а авиация иногда вообще бомбила собственные войска (случай с 4-ой танковой, бригадой из Ястребовского). Хотя было ясно, что неприятель находится в самой Словении, а не на ее границах, главной целью было намечено усиление пограничных караулов, которые, надо заметить, находились в тяжелом положении и нередко захватывались противником.

В конце концов силы ЮНА, конечно, смогли занять абсолютное большинство объектов на границе, но к 4 июля почти вся Словения оказалась под полной властью сепаратистов, смогших, используя «агрессию» ЮНА, военным путем подчинить весь народ, и это было их несомненной победой. Если бы командование ЮНА хотело победы, оно бы нанесло главный удар по опорным точкам сепаратистов, используя как вертолетные и парашютные десанты, так и действия разведывательно-диверсионных групп, в том числе действующих в неприятельской среде. Конечно, общая обученность ЮНА оказалось низкой, но даже срочнослужащие солдаты, имей четкий приказ на разгром неприятеля, смогли бы разгромить неподготовленные и слабо вооруженные словенские силы. В конце концов, даже имея большие ограничения по применению оружия, данного им командованием, силы ЮНА выполнили за двое суток поставленную боевую задачу и вышли на границу, с которой, однако, приказом сверху были вскоре выведены. Все это было следствием предательства в военно-политическом верху и негодности существовавшей организации внешней и внутренней обороны Югославии, а военную науку эта короткая и «странная» война не обогатила.

По существу, не было особой нужды в выдвижении вышеупомянутой колонны, когда воздушным путем в казармы ЮНА в Словении могло быть переброшено достаточно бойцов, в том числе из военнослужащих, добровольно выразивших желание отправиться в Словению. Одним из немногих положительных примеров была оборона военного аэродрома Бырник, который защитило несколько десятков парашютистов из 63 парашютной бригады во главе с будущим замом комбрига Гораном Остоичем (погиб в 1998 году на Косово и Метохии в засаде албанских сепаратистов) .

История с колонной ЮНА, введенной в Словению, послужила лишь созданию пропагандистской картины агрессии ЮНА, и поэтому-то и тянулось время до провозглашения независимости Словении, да и само начало боевых действий было в Генштабе зарегистрировано лишь вечером 27 июня, то есть после полусуток боев в Словении. За все это одного Колншика не, обвинишь, ибо не, меньшая пассивность была и в самом Генштабе, в наинадежной военной области (Белградской армии) , хотя и в ней командующим был македонец, генерал Александр Спирковский и начальник штаба, хорват генерал подполковник Андрия Симич. Пассивность была всеобщей, но отнюдь не случайной, ибо именно повиновение без рассуждений и протестов и было возведено в принцип военной организации ЮНА, отштамповавшей десятки беспринципных бюрократов в генеральских мундирах, готовых стерпеть любое предательство сверху, при этом подавляя любое сопротивление такому предательству внизу. План здесь был беспроигрышен, ибо сверху подавлялась всякая независимая инициатива в интересах власти, в которой давно и прочно обосновались противники собственного государства. Не случайно, добровольцев, желавших воевать в рядах ЮНА в Словении, ждало холодное отношение командиров их частей, а тем более военных одсеков (военкоматов) Минобороны. Примеры храбрости военнослужащих ЮНА преуменьшались либо замалчивались. Лишь один случай такой храбрости был более-менее достаточно оценен — случай майора Тепича, взорвавшего вместе с собой склад боеприпасов в Бедевике, не оставив его словенским силам.Лишь этот майор единственный за всю кровопролитную югославскую войну, был провозглашен «народным героем». Партизанская же армия ТИТО имела 1322 таких героя, а сам Тито был «трижды» героем .

Внезапно, за несколько дней, армия, уверявшая общество в своей мощи,оказалась опозоренной в войне с многократно более слабым противником. Это послужило немаловажным фактором в новой «хорватской» компании ЮНА. В Словении ЮНА была еще сильна и боевого духа у ее солдат было еще вполне достаточно дабы двинуться на неприятеля, а там уже заговорила бы «фронтовая логика» и до размышления времени бы не было. Так, например, в конце июня по всей Югославии прошла весть о том, как водник (подофицер) Драгомир Груйович вследствие измены офицеров словенцев взял на себя командование обороной большого склада ГСМ в поселке Мокроного в Словении, и всерьез пригрозив взорвать его, добился не только снятия осады словенских сил, но и открытия прохода танково-механизированной колонне, зажатой словенцами в Кыршко.

Так что боевого духа в ЮНА тогда хватало,но другое дело, почему главной задачей,оказалось освобождение дорог,а не разгром противника? Здесь танковые взводы и роты часто не имели, поддержки пехоты, тогда как на границе караулы ЮНА часто не имели поддержки ни артиллерии, ни авиации. Югославская власть и ее генералы просто сдали свою армию. Так от танковой бригады, стоявшей в Вырхники, вышел лишь один батальон, а техника двух танковых батальонов и одного артдивизиона САУ «Гвоздик – 2С1″ (122 мм) остались словенцам. Причем, за всю войну эта бригада выпустила по неприятелю всего около двух десятков снарядов. Были сданы словенцам учебный инженерный полк, некоторые подразделения 350 полка ПВО, пограничный батальон и некоторые другие подразделения. Так что словенцы только бронемашин получили свыше 100 единиц (танки Т-55, М-84, БМП М-80, БТР М-60)

В итоге, несмотря на отдельные успехи (захват десантниками 63-й парашютной бригады ЮНА аэродрома Бырника вместе с 20 винтомоторными самолетами «Крагуй»), словенская кампания закончилась для ЮНА крахом, и она уходила под насмешки славонцев, бросая и технику, и оружие.

Военная организация ЮНА и опыт войны. Осада казарм ЮНА в Хорватии.

Без всякого сомнения ЮНА всю войну в Хорватии вела с многочисленными ошибками – стратегическими, оперативными, тактическими. Здесь нельзя подменивать понятия и сводить все к местным успехам ЮНА, нивелируемых ошибочной политикой сверху. Подобная политика была результатом столкновений различных интересов на югославском верху, но любая армия на любой войне с ходом боевых действий все больше освобождается от влияния политической власти. Предательство в политике,играет большую роль в поражениях ЮНА, но ведь предательство политиков было бы невозможно без согласия военных кругов – или их активной помощи, или их пассивного соглашательства.

ЮНА показала в этой войне все болезни армии социалистического государства. Эти болезни, разумеется, характерны в той или иной мере для всех современных армий и это подтверждает их причины. Лежат они в полной бюрократизации командования и самой воинской жизни, что приводит, в конечном итоге, к негативному отбору в армии. Современная же мировая военная модель ведь по сути появилась лишь в XIX веке, но именно в социалистических армиях она достигла своего логического развития,. Не является новостью для того, кто служил в такой армии, что сила воли и самостоятельности часто падает с движением вверх по служебной армейской лестнице. Множество мелочных бюрократических крючков останавливают движение способных боевых командиров, но пропускают ловких интриганов и осторожных бюрократов. Это опять-таки характерно для почти всех современных армий, и не случайно, что лучшие военные кадры появляются в войне, когда становиться, не до «крючков», но до конечной цели. Однако, сама социалистическая идеология со всем своим догматизмом и абсурдом еще больше отягощает военную жизнь. Ныне эта идеология отнюдь не исчезла, но как бы выродилась в теорию «миротворческой» армии. Ее перенасыщенность западным духом тождественна во многом тому, что насаждалось в советской или в югославской армиях, и если кому-то от этого легче, то и современные западные армии в положении ненамногоне лучшем. Но есть разница в том, что за западными армиями стоит финансово-политическая олигархия Запада, тогда как социалистические армии этим олигархиям уже мало нужны, и это предопределило их судьбу. Нельзя, конечно, во всем уравнивать югославскую и советскую армии. Если последняя до 1991 года не раз участвовала в боевых действиях, да и опыт второй мировой войны был немалым, то первая, выросшая на партизанских традициях второй мировой войны, свой боевой опыт могла черпать лишь из нескольких операций против уже отступавших немцев и их местных союзников, что относится прежде всегда на кровопролитный и весьма неудачный прорыв Сремского фронта 1944 года. Тем не менее, параллели между этими армиями провести можно и нужно. Их общая слабость лежала в генеральских верхах. Большую роль в ЮНА, в ее успехах югославской войны играло ее командное звено роты — батальона. В генеральских же верхах часто подменялось отсутствие воли к победе многочисленными таблицами и формулами, но те, даже будучи нужными, не могли применяться теми, кто просто не хотел воевать, а тем более зашивать свой народ. Все здесь ясно и понятно и бессмысленны кивки на политиков, с которыми многие генералы делали общее дело, и то со знания или понимания большинства остальных офицеров. Дабы не быть голословным стоит привести свидетельства тогдашнего полковника Милисава Секулича,ставшего позднее генералом в Сербском Войске Краины и автора нескольких книг. Описанная им «сдача» 32-го Вараждинского корпуса в сентябре 1991 года вполне доказывает паралич системы ЮНА. И 1990 и 1991 годы хорватская власть проводила планомерную политику по ослаблению мощи этого одного из наиболее оснащенных корпусов ЮНА, и, потому нередко называвшегося танковым. В то время, как из корпуса массово дезертировали военнослужащие албанской, хорватской и словенской национальностей, а нередко мусульмане и македонцы, на командные должности ставились по приказам с военного верха, в основном офицеры-хорваты. Корпус тогда употреблялся для «миротворческих» Функций, то есть для разграничения вооруженных сил местных сербов и хорватов, тогда как нападения МВД Хорватии на силы Вараждинского корпуса скрывались. Ни верховное командование ЮНА, ни командование 5-ой военной области ничего конкретного не предпринимали, что и привело к общему нападению 15 сентября на казармы корпуса. Когда уже ЮНА развернула боевые действия в Герцеговине и Далмации (Дубровник, Задар, Мостар) и в Восточной Словении (Вуковар) и хорватские силы планомерно действовали, руководимые из «кризных» штабов,а части корпуса осталась без единого командования. Главнокомандующий ЮНА генерал Велько Кадиевич словно забыл о многих своих частях и соединениях, и казармы 32 корпуса были оставлены без всякой поддержки. Хорватское командование имело несколько вариантов ведения боевых действий, что предусматривало и отказ от продолжения нападений на казармы. Было очевидно явное преимущество ЮНА, обладавшей устоявшейся организацией, большими запасами боеприпасов и современной техникой над хорватскими силами, вооруженными, в основном. легким оружием. Однако, вместо решительных мер и вывода войск на улицы, а при необходимости и из населенных пунктов, командование корпуса выбрало тактику пассивной обороны, оставив казармы на произвол судьбы. Так, с началом нападения 15 сентября на казармы в Вараждине войска в казармах Чаковца, Беловара, Копривнице, Крижевци. Дугосело, Вировитице, не только не двинулись на помощь осажденным казармам в Вараждине, но и вообще не принимали никаких активных действий. Ни верховное командование, ни командование 5 военной области, ни командование 32-го корпуса, и подчиненных ему частей, не проявляли желания показать то, чему офицеров годами учили. Вместо этого командующий 32 корпусом генерал Трифунувич и начальники казарм в Вараждине после четырех дней боев вступили в переговоры, и 22 сентября подписали соглашение с хорватским командованием об обеспечении выхода солдатам и офицерам ЮНА в Сербию, но при оставлении всех запасов вооружения В одном Вараждине хорваты получили 73 танка Т-55, три легких танка ПТ—76, два танковых мостоукладчика, пять ремонтоэвакуационных машин,71 БТР, десять минометов, тридцать гаубиц, восемь ракетных многоствольных установок, больше восьми тысяч единиц стрелкового оружия, 25 тысяч ручных гранат;4,8 миллиона патронов, несколько тысяч снарядов, 72 тонны взрывчатки, около 500 различных автомашин и большое количество иного военного имущества. Лицемерная забота о жизнях солдат казарм Вараждина обернулась предательством таких же солдат в других казармах, оставленных без командования, и чья судьба оказалась куда более плачевной, чем солдат в Вараждине, ибо хорватские силы особо не соблюдали Женевские конвенции. Большое количество техники и боеприпасов, взятое и в Вараждинских, а затем и в других казармах корпуса практически сразу же хорватами употреблялись в боях с местными сербами, но прежде всего в боях с ЮНА, увязшей к этому времени вокруг Вуковара. Большинство офицеров, а в первую очередь генералов вело себя пассивно, стараясь лишь с себя снять ответственность за произошедшее, и понимая случившееся предательство, с ним никто, практически, бороться не стал.

Осада казарм ЮНА текла, конечно, по-разному. Где-то они сдавались сразу где-то после упорных боев, а где-то они бывали защищены. Наиупорные бои шли тогда за военные объекты в Задаре, Мостаре и Винковцах и, можно привести последний пример, как один из характерных: в Винковцах находилась казарма ЮНА «Джуро Салай», дом культуры ЮНА, стрелковый полигон «Лесковац» и военный склад «Врапчаны» в паре километрах от Винковцев. Рядом со складом Врапчаны находилось большое сербское село Мирковцы, чьи почти две тысячи мужчин организовали круговую оборону села. В общем-то, первоначально хорватские силы напали 22 июля на это село и ЮНА лишь наблюдало за боем, выполняя «миротворческие» функции. К этому селу из Врапчана вышло два танка и две «Праги» с целью «умиротворения» воюющих сторон. Между тем, когда хорватские силы напав в 4 утра на Мирковцы с трех сторон сразу же застряли на окраине, лишь успев перерезать там двоих сербов, дабы потом Попали под удар поднявшихся защитников, и к 14—00 хорватские силы были разгромлены. В самом селе осталось тогда лежать два десятка трупов хорватских бойцов, а в кукурузных полях вокруг села было еще четыре десятка их трупов, а оставшиеся четыре сотни хорватов спаслись, во многом, благодаря помощи ЮНА, хотя по югославскому телевидению из Белграда передали, что ЮНА спасла сербов Мирковиц от хорватского нападения.

Хорватским силам пришлось бы куда тяжелее, имей тогда сербское ТО; тяжелое вооружение из складов ЮНА, а не, главным образом, стрелковое оружие и то отчасти закупленное ими самими, и состоящее, в основном, из ППШ, карабинов, «Томсонов» и «Калашниковых».

Мирковцы были спасены тогда собственными жителями, и, прежде всего, группой наиэнергичнейших людей, решивших не ждать помощи со стороны, а самим сражаться. Можно привести известную в Сербии история обороны села мирковцы,описанная в нескольких журналах,в том числе в “Дуге” Один из ведущих людей был Вукашин Эгич типичный сербский вождь той поры. Учитель физики и, одновременно, коммерсант, на чьей ферме в год выращивалось несколько сот свиней, и который имел книжный магазин и строил автосервис,Эгич,итересовался и историей.Он не забывал о десятках тысяч перебитых сербов в НДХ в годы второй Мировой войны, что, кстати, и определило большую готовность к войне сербов Хорватии, Боснии и Герцеговины, в отличие от прошлой войны, когда в родном селе Эгича в Лике один взвод усташей перебил пятьсот сербов, не оказавших ему никакого сопротивления. И понятно, что с ростом усташских настроений в Хорватии Эгич начал устанавливать связь с национальной оппозицией в Сербии, хотя большинство жителей его села голосовало на первых многочисленных выборах за реформаторов-коммунистов. Последними была обеспечена общая победа ХДЗ (хорватский демократический союз) Туджмана, но это не избавило село от нападений, и вскоре им пришлось выставлять стражу на въезде в село. И, тогда-то и выдвинулись новые люди, в том числе и Эгич, успевший создать отделение СДС(сербская демократическая партия) в Мирковцах, за что ему тогда подожгли книжный магазин. Эгич смог еще в феврале привезти полсотни стволов стрелкового оружия в село.Это куда больше помогло тамошним сербам от всех политических дискуссий, да и от ЮНА, чье командование армией вообще запретило все виды контактов своих офицеров с сербской обороной Мирковиц, и дал приказ на открытие огня в случае приближения командиров этой обороны к военным объектам, а когда в Мирковцах появились первые раненые, ЮНА не захотела их эвакуировать. Впрочем, продолжалось это недолго из-за того, что сама ЮНА начала разваливаться из-за массового бегства из ее рядов солдат и офицеров. Так, во «Врапчане» личный состав таял на глазах. Использовав это и установив «тесные» взаимоотношения с несколькими местными офицерами командиры сербской обороны Мирковцы, тогда провозглашенной официально ТО, хотя к ТО она отношения имела относительное, смогли «мирно» захватить склад Врапчане. Они пятнадцать дней вывозили несколько тысяч стволов стрелкового оружия, сотни минометов, гранатометов, безоткатных орудий, большое количество боеприпасов, а так же несколько боемашин, и это полностью обеспечило как защиту села, так и определенное материальное благосостояние иных его жителей.

Забегая вперед следует заметить, что защита своего села сербов Мирковиц сделала весьма известными. Уже в ноябре 1991 года после теле репортажа о них к ним поступили полмиллиона немецких марок в пожертвованиях. В новой РСК это село получило статус общины, в которую вошло 60% территории довоенной общины Винковцы, где находились нефтяные скважины. Нефть послужила причиной конфликта Эгича с генералом Миланом Мартичем, Когда Эгич снял с поста директора местного нефтяного концерна двоюродного брата Милана Мартича. Последний обвинил его в краже нефти, на что Эгич ответил, что нефть все равно продаётся силам Фикрета Абдича в Западной Боснии, а деньги в бюджет так и не поступают. В ходе этого конфликта Эгич заявил на скупштине (заседании парламента) РСК:»Я, учитель физики освободил 11 сел во время войны, а ты (Мартич) кадровый офицер 11 сел потерял во время перемирий».

Но не стоит вникать в личные и политические разногласия в РСК и заслуженность тех или иных обвинений, а, взглянув в глубину истории обороны Мирковиц, схожей обороне ряда других сербских сел, оказывавшихся в подобной ситуации, нельзя не видеть, что они спасались прежде всего своими жителями, никогда бы не получившими никакой помощи, не начав сражаться.

В данном случае не столько государство,помогло сербам из Мирковиц, сколько они сами помогли этому государству. обеспечив. ЮНА в этом районе опору для действий. Конечно, хорватские силы предпринимали попытки взять Мирковци,но в общем, сербская оборона Мирковцы была довольно устойчивой, а мораль их защитников держалась на приемлемом уровне. Так что, те не только защитили Мирковцы, но и после сентябрьского прорыва хорватского обруча вокруг их села приняли участие в дальнейших боевых действиях ЮНА. Винковцы как упоминалось,находились всего в паре километров от линии обороны Мирковцы, но в силу парадоксальной военной политики, так и не было установлено общее командование, которое с легкостью могло бы соединить силы ЮНА и местных сербов и взять сами Винковцы. Между тем, казарма «Джуро Салай»(чья оборона описанна ее участником майором Браниславом Джорджевичем,в журнале Генштаба “Нови Гласник”(номер 4/5 за 1998)) была оставлена в неприятельском окружении, переросшем в сентябре в более чем трехнедельную осаду, за время которой на 40 гектаров площади этой казармы, упало более «чем 5000 снарядов и мин. В казарме тогда были дислоцированы смешанный артиллерийский полк, полк легкой артиллерии ПВО и механизированная рота, но, практически, это была группа батальонного состава (до 200 солдат и офицеров; четыре танка Т—55,шесть БМП М—80, два БТР М—60; шесть 120 миллиметровых миномета; две 128 миллиметровые реактивные установки залпового огня и две 152 миллиметровые пушки-гаубицы; пять ЗСУ «Прага” (М—53) (двуствольных тридцатимиллиметровых артустановок), а также несколько ЗСУ БОВ-3(М-55)(трехствольных 20 миллиметровых, и несколько БРДМ. Была очевидна нехватка людей и тяжело было эффективно действовать 128 миллиметровыми РСЗО «Пламен» и 152 миллиметровыми гаубицами прямой наводной с территории казармы, хотя взвод «Пламена» (две установки) был передислоцирован в район Врапчаны, то есть, практически, на территорию Мирковцы. Конечно, с командованием обороны последнего координация, была установлена и оттуда казарму поддерживали огнем минометы, а позднее танки Т—55. Однако, такое сотрудничество ограничивалось во многом высшей политиков и известными психологическими преградами и на одной и на другой стороже. Все же подготовка к обороне казармы была проведена неплохо, относительно, большинства других казарм. Было достаточно подготовлено продуктов питания и горючего, хотя воды было всего на десять дней, а санитарного материала и вовсе не было, а большинство солдат не знало свою группу крови. Боеприпасов было около двух боекомплектов по орудию и по пять б\к на стрелковое оружие. Было три десятка одноразовых РПГ «Золя» (64 миллиметра) а также, значительное количество мин (в том числе до сорока МРУДов — мин направленного действия). На вооружения было четыре пулемета М—53 (7,9 миллиметра) и семь снайперских винтовок, а также несколько приборов ночного видения. Оборона была организована внутри казармы, так что от ограды вглубь на сто пятьдесят метров были выкопаны глубокие траншеи с крытыми блиндажами и огневыми точками. Были выкопаны укрытия для танков и бронемашин, а так же для орудий и минометов, а и для штабных и тыловых групп. Для устройства укреплений использовались и мешки и металлические шкафы, наполненные землей или песком. Все же многие перекрытия укрытий были повреждены минометным огнем противника.Тогда сверху на укрытия стал набрасываться слой кирпичей или черепицы, что вызывало срабатывание взрывателей сразу на поверхности. Местность перед линией обороны была расчищена до ограды, а у самой ограды были установлены смешанные (противотанково-противопехотные) минные поля с установкой, в некоторых местах «растяжек» учебных УПМР—2АС (натяжного действия) с сигнальным патроном и управляемых МРУДов. Ошибкой было оставление на поверхности телефонного кабеля, что вызвало в самом начале боев его повреждение, и поэтому преимущество имела либо радиосвязь, либо «курьерская» связь. Территория казармы была поделена на зоны, а те, в свою очередь, на сектора, усиленные огневыми средствами. Командиры зон получили право самостоятельно использовать свои силы и средства при консультации с командиром обороны. Само командование принадлежало смешанной штабной группе, состоящей из командира, помощника начштаба по оперативно-учебным вопросам (исполнявшего функции начштаба), начальника безопасности, а так же командира механизированной роты. Командное место не имело достаточной защиты, находясь в подвалах, несколько раз меняемых. Связи с командованием Тузланского корпуса и со штабом 1ой военной области долгое время вообще не было, зато шла постоянная неприятельская пропаганда. В ходе обороны бронемашины ночью меняли позиции, однако, «троцевци» (трехствольные 20 миллиметровые ЗСУ) были либо уничтожены, либо повреждены неприятельским огнем. В связи с этим, ЗСУ «Праги» были потом скрываемы в укрытиях и используемы лишь по вызову. Пушки-гаубицы 152 мм использовались для огня прямой-наводкой по объектам вблизи казармы, причем в дальнейшем, при огне ^о противнику, укрывавшемся за горами щебня в соседнем объекте «Градитель» (строительная фирма) использовались фугасные снаряды со взрывателем РГМ—2, установленным на замедление 0,05 сек, что давало взрыв в глубине щебня. Чаще всего использовались 120 миллиметровые минометы, сведенные в группу и действовавшие по трем направлениям (по два миномета). При этом было организовано содействие с минометами ТО Мирковцы радиосвязью при единой системе обозначения целей. «Пламены» действовали лишь днем, дабы не открыть свои позиции неприятелю и корректировка огня велась лишь после ухода войск в укрытие, так как при действии по целям вблизи казармы ракеты падали по ней самой. Результаты огня по целям, удаленным от казармы, практически, не просматривались и они узнавались по передачам хорватского радио Винковцы. Главными целями были объекты МВД, общины и казармы ЗНГ. В ходе боевых действий была разрушена плотина на реке Босут вблизи казармы, дабы затопить район села Привлака откуда действовали минометы противника и дабы обеспечить возможность прорыва до села Мирковцы. Противник два раза пытался взять штурмом казарму — первый был демонстративный и на него не было отвечено в полную силу.Второй начался 21 сентября в 22-45, когда противник, подведя силы до ограды, пошел на штурм со всех сторон силами до тысячи человек, но был остановлен плотным огнем, в особенности «Праг», и через два часа отступил с большими потерями. В общем-то, подобная пехотная атака на танковые пушки, гаубицы, ЗСУ, автоматические 20 миллиметровые пушки БМП, пулеметы БРДМ и БТР было делом самоубийственным, что показывает ограниченность хорватского командования, тем более, что оно разбросало свои силы по нескольким направлениям. Думается, что ему в силу ограниченности средств (в основном, минометы, 82 и 120 миллиметрового калибра ПРТК «Малютка», ручные гранатометы и противоградовые установки), но превосходству в людях (до двух-трех тысяч бойцов) надо было на одном направлении попытаться скрытно пройти до какого-то объекта в обороне казармы при отвлекающих действиях вдоль всей линии обороны, и затем, расширив место прорыва, пробиваться по нему остальными силами, сконцентрировав здесь же все огневые средства. Тут действовать нужно было или ночью, или под дождем. или под прикрытием дымовой завесы, а возможно подземными коммуникациями (рядом ведь текла река Босут, в которую должны были идти какие-то сливные каналы). К тому же, командование хорватских сил упустило время с началом нападения, позволив ЮНА укрепиться. В то же время, огневое действие противника по казарме не прекращалось ни во время многочисленных перемирий, подписываемых на государственном верху. Минометы часто действовали из машин (меняя постоянно позиции), тогда как из соседних зданий действовали снайперы. Часто вечером противник открывал огонь из противоградных установок и гранатометов, стремясь поджечь казарменные объекты, дабы пожары облегчили ведение огня ночью и это привело к повреждению 80% объектов и большого количества техники и техсредств, и архива казармы. Противотанковые ракеты усиливались осколочными оболочками и использовались не только для создания пожаров, но и как противопехотное оружие. Со временем, в казарме стало не хватать воды, так как для тушения пожаров было использовано 2500 литров из противопожарного запаса. Электричества было очень мало, ибо многие агрегаты были повреждены, а остальные были переданы центру связи и медпункту. Погибшие и раненые перевозились санитарным БТР М—60 со знаками красного креста на нем, что не избавляло его от неприятельского огня, а так как бинтов не хватало, то они снимались с легкораненых, стирались и опять использовались. В казарме был лишь один доктор, и то с четырехмесячной практикой, и два санитара, и потому к медработе было привлечено две женщины — гражданские служащие в казарме. Стерилизации инструментов не было, как и анестезии. Через пятнадцать дней число погибших возросло до десяти, а раненных до двадцати семи человек, а в последние два дня воды почти не осталось, да и стало очевидно, что необходимо было либо сдаваться, что не представлялось приемлемым, либо прорываться до села. Мирковцы, до которого войска ЮНА ж тому времени уже дошли, но дальше не двигались, хотя телевидение в Белграде уверяло в деблокаде казармы. Прорыв до Мирковцы был сопряжен с большими потерями, да и исход его был бы неизвестен. Потому был выбран третий путь — в массовом артиллерийском ракетном огне по Винковцам, тем более, что к тому времени была установлена связь с осиечкой механизированной бригадой ЮНА, обладавшей достаточно сильной артиллерией и с ВВС. После двухдневного огня по наиважным объектам Винковцы «кризни штаб» этого города вступил в переговоры, которые были уловлены от стороны командования казармы разрешением эвакуации мертвых и раненых. Был достигнут договор, по которому весь личный состав с исправной техникой выходил из казармы, тогда как последняя переходила в хорватские руки.Так была закончена одна из наиожесточенных оборон казарм ЮНА. Конечно, по масштабности действия в Задаре превосходили действия в Винковцах, но в Задаре и ЮНА была многократно сильнее, ибо там действовал и артиллерийский учебный центр (начальник — будущий командующий югославской армией генерал Перишич) и артиллерийская дивизия (чьим командиром тогда был Атиф Дудакович, будущий командир 5-го армейского корпуса мусульманской армии Боснии и Герцеговины), и здесь же действовали силы Книнского корпуса ЮНА, под командованием генерала Ратко Младич (будущий командующий ВРС). В Задаре хорватские силы не имели больших шансов на успех и их целью было скорее максимальное изнурение ЮНА при широкой пропагандистской компании. Между тем. в казарме «Джуро Салай» боевые действия достигли куда большего напряжения и поэтому мною и уделено именно им главное место. Тяжело ведь пытаться дать хоть какую-то военную оценку буквальной капитуляции ЮНА в Пуле, и то оставившей без всяких последствий для ее инициаторов, или же сдачу 13 казарм в ВМБ Шибеник, лишь в пяти из которых удалось спасти оружие.Сдача оружия была двойным поражением ЮНА. Во первых, она лишалась больших материальных средств, десятками лет создаваемых государством, а во-вторых, эти средства переходили в собственность противника даром, и опять ЮНА надо было выделять новые средства для своих войск для борьбы с ее же танками и орудиями. Цена миротворчества югославского командования в Вараждине сразу же отразилась на всех гарнизонах ЮНА. Так, в Беловаре в плен попало около пятисот военнослужащих. Их вчерашние хорватские (и не только хорватские) «товарищи» из МВД и ЮНА, перешедшие на сторону ХДЗ, повели себя не по “товарищески”. Вместе с вновь набранными в органы правопорядка добровольцами из Боснии и Герцеговины, они перестреляли несколько десятков пленных. Зафиксировано множество случаев мучения пленных и их семей, изнасилования сотен жен. (В 2001 году уже новые «демократические» власти Хорватии затеяли по этим фактам уголовный процесс,но главное было то что тогда, в 1991-92 гг. цели были достигнуты. Югославской же власти обличение хорватских преступлений мало помогло). Хорватская власть, захватив Вараждинские казармы ЮНА достигла двойного успеха.

Ведь, как не хотелось признавать кому-то в Белграде, но главным поставщиком оружия хорватским вооруженным силам была как раз ЮНА. Первые большие грузы с оружием, прибывшие из Венгрии 12 и 20 октября 1990 года с 18-ю тысячами автоматов Калашникова, послужили лишь для создания боевых отрядов и разжигания национального конфликта, тем более, что оружие в это же время, поступавшее местным сербам из Югославии и ЮНА, порою, так же, неведомыми каналами могло оказаться в хорватских руках. Однако, для борьбы с ЮНА, которая и не скрывала, что собирается слать свои части с территории Сербии и Черногории в Хорватию, нужно было оружие потяжелее. Тут и пригодилось такое оружие, «странным» образом в казармах ЮНА захваченное хорватскими силами.

Цифры тут были немалые: до 160 танков,150 БТР и БМП, до 130 зенитных установок и столько же примерно ЗРК, около трех сотен минометов, до двух сотен гаубиц и пушек и пару десятков РСЗО. Все это довольно приблизительные цифры, относящиеся, главным образом, на оружие Вараждинского корпуса, а так же частей, выводимых из Словении. Однако, даже эти цифры свидетельствуют о большом поражении ЮНА, и о человеческих жертвах, и никто за это ответственности не понес, а командование Вараждинского корпуса в Белграде позднее было освобождено от уголовной ответственности военным судом.

Впрочем, другого ожидать было нельзя, ибо сам командующий ЮНА, генерал Велько Кадиевич в своих телефонных переговорах с Туджманом вел себя более, чем либерально, тогда как, созданный при его большом участии СК-ПЮ (союз коммунистов — движение за Югославию), в особенности, в офицерской среде вел себя весьма агрессивно.

Конечно, можно предательством объяснить стратегическую ошибку командования ЮНА, двинувшей главные силы на второстепенный приграничный Сербии Вуковар, а не на Загреб, что привело бы к слому всего сопротивления Хорватии, или же, в ином случае — на Задар и Карлобаг на Адриатике, и на Вировитицу, и Вараждин на венгерской границе, что, кстати, и предлагалось тогда многими югославскими военными и политиками, что привело бы к рассечению Хорватии на три части. При этом, в последнем случае, ЮНА наступала бы линиями наименьшего сопротивления там, где было много местных сербов и гарнизонов ЮНА, что обеспечило бы надежное удержание взятых рубежей. Республика Сербская Краина имела бы столицу не в маленьком провинциальном Книне, а в большом порту Задаре, и этим задержала бы большую часть от почти миллиона хорватских сербов в своих границах.

Впрочем, верх ЮНА судьба сербов Хорватии не особо то волновала, и, вопреки провозглашаемой цели ЮНА в защите сербского населения, на практике сербы стали объектом торговли а тем самым и травли, как, якобы, «пятая колонна» оккупатора, и все усилия многих низовых командиров оказывались нейтрализованы политикой армейского верха, видевших в этих местных сербах лишь второстепенный фактор войны. Между тем, именно интересы местных сербов должны были защищаться ЮНА, ибо где местные сербы,не закрепили успехи ЮНА, там они оказались неиспользованными. Однако и это можно отчасти отнести к вине югославских политиков, не желавших признать приоритета сербских национальных интересов в государственной политике, хотя ЮНА, в общем-то, верно служила этим же политикам. Можно обвинить последних и за противоестественную кадровую политику в ЮНА, когда на верх часто продвигались офицеры низких волевых и профессиональных качеств, тогда как офицеры талантливые намеренно задвигались в угол. Наконец достаточно велика вина была и в самом принципе комплектования ЮНА на основании всеобщей воинской повинности, Не столь важны ее сроки. Двенадцать месяцев, пятнадцать месяцев ранее, отмененные в восьмидесятых годах, или даже 24 месяца, что было одно время при Тито. Восемнадцатилетние люди с неустойчивой психикой, участвовавшие в опасных кровопролитных заданиях, призываемые ныне в армии многих стран, для этого не подходят. Всю историю человечества наилучшими для такой службы считались люди, хотя бы на несколько лет старше, а еще лучше — тридцатилетние. Именно подобный молодой состав в ЮНА послужил причиной недостатка хорошей пехоты, что приводило к большим потерям в бронетанковой технике, отрывавшейся от нее. Объективными можно считать и недостатки пополнения резервистами, призываемых часто без всякого учета их настоящих знаний и способностей и посылаемых на фронт всего на 45 дней, что не давало им ни опыта, ни знаний. Антивоенная компания в Сербии и Черногории, только из которых и призывались резервисты, шла по всем направлениям:от организации антивоенных митингов до многочисленных случаев коррупции и предательства в самой власти, и в том числе и в армии.

Можно отнести к объективным недостаткам и явно неудовлетворительное использование патриотического подъема в сербском обществе, хотя тысячи добровольцев в своих почти единодушных суждениях главной причиной столь неудовлетворительных условий считали как раз существующую военную организацию.

Все это, конечно, объективные причины, хотя столь сильная «объективность» могла быть оправданием для любого поражения в любой войне.

Но все это могло быть преодолено хотя бы просто тяжестью боевой массы ЮНА, имевшей на вооружении свыше двух тысяч танков и других боевых машин, а также 6—7 тысяч минометных и артиллерийских стволов и реактивных систем залпового огня, до пяти тысяч зенитных артиллерийских установок, до двух тысяч противотанковых пушек и ракетных комплексов несколько сот вертолетов и боевых самолетов в конце 1991 года, то есть и после захватов немалого количества своего вооружения в Словении и Хорватии.Сам факт многократного технического превосходства ЮНА над хорватскими силами уже на самом хорватском театре боевых действий, никем, не оспаривался. Конечно, война в Хорватии шла довольно-таки специфическая, и практически она велась главным образом командирами уровня, максимум до бригады. Разумеется, случалось что и генералы командовали ротами и батальонами в боевой обстановке, но дело не в этом, а в самом масштабе этих боевых действий. Первое время, главным образом шли боевые действия вокруг казарм и нападали на них как раз хорватские силы, и командовать тут непосредственной обороной могли командиры корпусов, дивизий и бригад. Однако практически в их подчинении было несколько сот или тысяч военнослужащих, а сами боевые действия имели почти исключительно тактическое значение, даже когда ЮНА перешла, пусть в ограниченные наступательные операции. Уже сама цель боевых действий в «деблокаде» казарм ЮНА, в которых вместе с войсками укрывались семьи военнослужащих и местные сербы, не могла обеспечить оперативный размах действиям ЮНА. Это как раз и требовалось хорватским командирам, сумевшим при большой помощи из – за границы, создать большое количество различных штурмовых и диверсионных групп, как правило, ранга взвод и рота, но которыми оно могло решать лишь тактические задачи, тогда как оперативные действия им были еще не под силу. Уже там,где,как писал в своей работе”Блокада ЮНА в Хорватии” полковник Драгомир Йованович, командование ЮНА вовремя вывело войска из казарм в полевые лагеря, хорватские силы терпели неудачу. Тем не менее та война позволяет сделать определенные выводы, ибо, как видно ныне, все теснее сплетаются боевые действия и, политические интересы различных группировок, и поэтому югославская война в какой-то мере являлось войной будущего, ныне уже отчасти ставшего настоящим. В этой войне показали свою ненужность многочисленные звенья штабов, ибо максимум необходимого достигался в полнокровных общевойсковых бригадах, усиленных отдельными подразделениями до батальона-дивизиона, как боевой, и тыловой поддержки, так и специального назначения. Думается, что такие бригады должны были быть скорее сводными чем постоянными формированиями, ибо нужды в технике и людях настолько часто различались, что стандартизация была невозможна в таких боевых действиях, так как в казармах войска были одинаково нападаемы, неважно, будь часть бронетанковой, пехотной, артиллерийской или тыловой, и везде им приходилось создавать разнообразные импровизированные ударные и боевые группы, где, как правило, использовались войска по-ротно и по-батарейно.

Создание хорватских вооруженных сил: идеи, организация, тактика сил специального назначения сторон. городская война.

С общим переходом ЮНА в наступление главным театром боевых действий стала область Восточной Славонии. Бараньи и Западного Срема, граничащая с Сербией, Венгрией и Боснией. Что касается остальной территории Хорватии, то кроме как под Дубровником, где конечно не могла решиться судьба войны, ЮНА столь полномасштабных боевых действий нигде не вела. Оценивая войну, нельзя избавиться от ощущения, что для активных наступательных действий был выбран фронт наименее выгодный для достижения победы ЮНА, ибо он был наиудаленный от центров военно-политической мощи Хорватии и имел достаточное количестве коммуникаций, связывавших его с этими центрами. Практически до подписания мира между ЮНА и Хорватскими силами по этим коммуникациям беспрепятственно проводились свежие хорватские силы как из самой Хорватии, так и из Боснии и Герцеговины, что относилось не только на тамошних хорватов, в первую очередь герцеговских, бывших опорой режиму Туджмана, но и на мусульман, чьи добровольцы по каналам СДА Алии Изетбеговича сотнями отправлялись на фронт против ЮНА. Далмация с ее адреатическим побережьем была практически сдана ЮНА, за исключением Задра, но и оттуда, силы ЮНА в конце концов ушли, а боевые действия с их стороны заключались главным образом в оборонительных действиях.

Разумеется боевые действия шли по всей линия соприкосновения ЮНА и союзных ей сил местных сербов — с одной стороны; и хорватских сил с — другой стороны, но, как уже упоминалось, лишь в Восточной Славонии, Западном Среме и Бараньи, и отчасти в Дубровнеке боевые действия достигли хоть какого-то оперативного размаха. Опять-таки этот размах был довольно ограничен самой природой войны, в которой наступления даже на тактическом уровне нередко останавливались как миротворческой политикой сверху, так и «политической осторожностью» снизу. Практически, боевые действия велись ЮНА вокруг населенных пунктов, которые либо оборонялись, если власть в них принадлежала сербам, либо штурмовались, если власть в них принадлежала хорватам. Села, поселки и города в наиугрожаемых местах, хорватами готовились к обороне. В первую очередь это относилось к области Восточной Славонии, Бараньи и Западного Срема, где узлом хорватского сопротивления и стал Вуковар. Хорватское командование планомерно подводило сюда главную часть своих сил, дабы здесь ЮНА завязла в боях. Основу этих сил составлял ЗНГ(Збор Народной Гарды-Союз Народной Гвардии), пополняемый сначала из добровольцев, а потом и на основании всеобщей мобилизации, но под довольно жестким контролем ХДЗ. Части ЗНГ, прибывавшие на фронт, усиливались силами МВД Хорватии, а так же отрядами ХОС (Хырватски одбрамбени снаге-хорватские оборонительные силы) националистического движения ХСП (хорватска странка права — хорватская партия права), считавшей себя продолжательницей традиций хорватских усташей из второй мировое войны, чьи бойцы иногда еще назывались чернорубашечниками. И в ЗНГ и в ХОС, и в МВД было значительное количество иностранцев, делившихся на несколько категорий. Во-первых, это были добровольцы из хорватской иммиграции, в своей большей части проусташски настроенные. Они заняли важное место, как в вооруженных силах, так и во всем госаппарате Хорватии, во-вторых, это были достаточно высокооплачиваемые наемники, в основном западные. Они часто занимали должности советников и инструкторов, прежде всего в различных силах специального назначения, торопливо создававшихся хорватской властью при помощи как хорватской эмиграции, так и западных спецслужб и военных ведомств, прежде всего немецких. Надо заметить, что программа создания хорватских вооруженных сил из ядра, сил специального назначения была вполне разумна и вышла из идей усташской иммиграции, в особенности довольно известного Анте Росо, имевшего большой опыт службы в иностранном легионе и позднее ставшего командующим вооруженных сил хорватской республики Херцог-Босна. Западные наемники, среди которых было очевидно большое количество сотрудников западных сил специального назначения и усташских эмигрантов в Хорватии, уже нашли достаточно развитую структуру сил спецназначения МВД. Это был во-первых, отряд по борьбе с терроризмом республиканского МВД, а, во-вторых, интервентныее отряды в каждом СУП (отделение внутренних дел) Хорватии и то, состоящие и из профессиональных и из резервных милиционеров. Все они готовились во время социалистической Югославии к действиям на Косово, но с приходом к власти ХДЗ они были переименованны в полицию и пополнены членами последнего и, в соответствия, с программой ХДЗ, стали одной из ведущих сил в этой войне.

С января по март 1991 года хорватская, власть создала специальную бригаду при МВД Хорватии общей численностью в несколько тысяч человек. Эта бригада со штабом в Лучко была главной силой в хорватских наиизвестных нападениях на Борово село, Плитвицы, Петриню, Костайницу и в прочих наиответственных операциях. Кроме того, в составе ЗНГ была создана «специальная» бригада из трех батальонов, а в Беловаре был создан отдельный «противотеррористический» отряд «Цырни Соколови» (Черные соколы), а в Сплите был создан отряд морских диверсантов. Кроме того, ЗНГ обладала одним парашютным полком(естественно не имевшим средств высадки) и учебным центром специальных сил. Все это было объединено под командованием штаба специальных сил в Загребе. В ЗНГ роль специальных сил играла и военная полиция, созданная во второй, половине 1991 года, дабы навести порядок в довольно хаотичном состоянии ЗНГ. И роты и батальоны военной полиции использовались для особо важных задач на фронте, в особенности, для прорывов линий обороны и наоборот, для закрытия этих прорывов в своей обороне, а находящиеся в их составе отдельные «антитеррористические» роты, взводы и отделения как боролись с неприятельскими диверсантами, так и сами вели диверсионные действия. Кроме того, в составе ЗНГ были и отдельные подразделения, а то и части для выполнения особо ответственных задач, как правило «юришные» (штурмовые), и их в каком-то смысле тоже можно отнести к специальным силам.

Отдельно здесь стоит ХОС, посылаемый хорватским командованием на довольно ответственные задачи, в особенности по «чистке» местности, внутри которого были многочисленны штурмовые и диверсионные подразделения, в которых присутствовало немалое количество как усташей из эмиграции, так и из Герцеговины, а так же, западных наемников и добровольцев, в особенности членов различных праворадикальных организаций.

Разумеется, не все иностранцы были высокооплачиваемы, и в особенности это относится на довольно многочисленных курдов, албанцев, румын и прочих выходцев из стран Третьего мира и Восточной Европы, заманиваемых хорватскими вербовщиками сказками о больших деньгах, которые оказывались часто уже вышедшими из потребления купюрами,хотя все же многие из них смогли заработать по несколько тысяч долларов.

Хорватские «специальные» силы к началу боевых действий, под Вуковаром прошли с 1991 года достаточно тяжелые обучение и обкатку. Конечно, «специальными» они были весьма относительно, ибо использовались чаще для выполнения штурмовых, чем разведывательно-диверсионных задач. К тому же, несмотря на приток значительного числа специалистов из заграницы они все равно были недостаточно сильны как в силу большого разводнения их людьми не просто профессионально плохо подготовленными, это на войне не столь еще большая проблема, но и не подготовленными психологически, и морально. Не случайно, что в нападениях на большие сербские селения, например Борово село (2 мая 1991г), Мирковцы (22 июня 1991г) они, будучи главной ударной силой хорватской стороны, действовали без особого искусства, без разведки врываясь в сербские села , сразу попадая в засады, оставляя там десятки трупов, не ожидая там, видимо, сопротивления «трусливых», по словам их пропаганды, «агрессоров», защищавших, однако, свои дома с большим упорством.

Большие потери несли хорватские «специальцы» при заброске неприятельский тыл, где они не имели достаточно развитую разведслужбу. зато службы безопасности Югославии имели в их тылу и штабах большое число своих агентов. По большому счету бессмысленны были их акты террора и диверсии в Югославии, ибо требовали больших затрат, сил и средств при еще большем риске ценного кадра, а результаты их деятельности ущерба ЮНА практически не наносили. Разумней им было действовать лишь по сбору разведданных,в крайнем случае,наводя на цели свою артиллерию, если это, конечно, было возможно. Это было разумнее и потому, что в ряды хорватских сил влилось немало представителей военного крыла усташской эмиграции, действовавшей в прошлом автономными группами по несколько человек, хотя и это было опасно, зная активную работу служб безопасности старой Югославии за границей. Другое дело было при осаде объектов ЮНА в Хорватии. Провозгласив ЮНА «оккупационной», хорватская власть развернула компанию террора против нее.»Специальным» силам принадлежат заслуги в захвате большого количества средств и объектов ЮНА, а так же в уничтожении немалого количества как военнослужащих ЮНА, так и видных местных сербов, и вообще всех «подозрительных» новой Хорватской власти лиц. Примеров массовых ликвидаций сербов предостаточно: случаи «Пакрачка поляна», «Задар», «Загреб», «Вуковар», «мост на Корани», казарм в Беловаре и Марином селе и, наконец, «Госпич», где за один день было перебито более ста местных сербов известной группой Томислава Мерчепа, будущего командира обороны Вуковара, в которую тогда входил и Агим Чеку, тогдашний капитан ЮНА, будущий хорватский генерал и будущий командующий албанской ОАК (УЧК).

В ходе непосредственных боевых действий против казарм ЮНА «специальные» силы Хорватии играли роль штурмовых групп, действуя на тяжёлых участках, и поэтому из-за больших потерь и спешки в захвате объектов ЮНА обучение было явно недостаточным по времени, качеству, да и отбор людей был менее тщательно. Все же, несмотря на потери, и частые неудачи большое внимание хорватского командования к «специальным» силам следует считать более чем оправданным, ибо эти силы смогли нанести не только существенные, потери ЮНА, но и создать в ее рядах значительное психологическое напряжение, тормозившее темп наступления их войск, в особенности при командовании в связи. «Специальные» силы наиэффективно действовали снайперским огнем, миновзрывными средствами и классическими засадами, часто включавшие два первых вида боевых действий. Засады организовывались не только против тыловых колонн, но против колонн танково-механизированных сил (пример — «село Бетин двор», где подобная колонна ЮНА попала в засаду на дороге, огражденной по обочине глубокими каналами и полями кукурузы и понесла большие потери). Организовывались ударные группы в таких случаях классически: две подгруппы били по хвосту и голове колонны, а одна в ее бок. Возможно было и устройство групп прикрытия, резервной группы, подгрупп огневой поддержки и саперов, а также подгруппы уничтожения боевого охранения, и подгруппы взятия трофеев и захвата пленных, ибо все это в той или иной степени предусматривалось правилами ЮНА.

Мне думается, что это нередко было через чур запутанно поддано в учебных пособиях, ибо узкой специализацией определенная подгруппа исключалась на большее время из самого выполнения боевой задачи. Поэтому следовало бы делить и подобные ударные группы в две подгруппы — одна из которых –прикрытия, обеспечивала бы полную подготовку засады в начале и при отходе, и при этом всегда могла бы послужить командиру для манёвра силами в ходе самого нападения, которое проводила бы вторая,штурмовая подгруппа. При этом, разведчики бы входили в состав первой группы и открывали огонь лишь при необходимости,с применением бесшумных видов оружия в особенности, малых калибров, в исключительных случаях ,возможно было (согласно данным Слободана Йовича) применение арбалетов с оптическим прицелом, порою, показавших в этой войне, несмотря на редкое применение, большую эффективность,правда это касалось легких складывающихся арбалетов, не мешавших бойцу в ходе боевых действий. Огневое действие обязательно должно было бы сопрягаться с минно-взрывными действиями, служившими не столько для уничтожения, ‘ сколько для направления движения противника, или же для его остановки, или наоборот, воспрещения отхода и потому саперов надо было включать в состав штурмовой подгруппы.В идеале засаду следовало провдит с использованием управляемых фугасов и мин(для заграждения непросматриваемых мест,где бы мог укрытся противник,и защиты собственных позиций) чем бы избгался лишний риск.

Особо эффективна была бы подвижная засада, когда группа, находившаяся в определенном. районе ожидания, при подходе противника выдвигалась бы, на заранее предусмотренные боевые позиции и начинала бы нападение. Такие засады хорватские силы редко, но все же организовывались (примеры: село «Нуштар» и «Бетин двор»), что говорит о наличии в их рядах немалого количества хорошо подготовленного командного кадра. В подвижной засаде, по моему мнению, следует большое внимание уделять разведчикам, чья задача заключалась в том, чтобы находясь на боевых позициях вести наблюдение имея хорошую связь с группой, скрытой в районе ожидания. Особо здесь важно то, что сам район выбирать надо не в соответствии с географической удаленностью от боевых позиция, а в соответствии со временем, за которое группа может быстро и бесшумно достичь боевых позиций, и которое зависело бы, во многом и от времени обнаружения противника. Такие засады возможны и ночью, что и случалось на практике, но это требовало куда более лучшей подготовки личного состава. Засады не обязательно велись для уничтожения противника, но и для замедления темпа его наступления (пример: район села Илок).в данном сллучае могли действовать группы в несколько человек с парой дистанционно управляемых минно-взрывных устройств, а также пулеметом и снайперской винтовкой, а так же, с винтовочными гранатами-тромблонами (гранатами, насаживаемыми на ствол), либо теми же ручными гранатами, но запускаемыми с чашечки, наворачиваемой на ствол, при использовании холостых патронов. Было замеченно использование ручных гранат, забрасываемых ручными пращами (пример: село Нуштар, село Богдановцы).

Большое применение, особенно при осаде казарм, имели диверсии и саботаж, дававшие больший эффекта с куда меньшими затратами, сил и средств, в отличие от прямых нападений, в особенности при действиях на средства связи и мосты, чем почти полностью изолировались силы ЮНА.

Еще одним популярным методом действий специальных сил как Хорватии так и Югославии были налеты. Они, в отличие от засад, главной целью имели уничтожение или захват неприятельских сил и средств. Хотя часто такие налеты заканчивались неуспехом нападавших, в первую очередь из-за слабой разведподготовки и недостаточной оперативности, все же нередко они приносили немалый успех тем же хорватским силам, особенно при нападениях на командные места (пример, село Немцы-штаб боевой группы ЮНА или район города Шид — штаб первого мехкорпуса ЮНА). Это приводило к беспорядку в войсках и тем самым открывало возможность уже прямому нападению на них как с тыла, так и с фронта.

Конечно и ЮНА не сидела, сложа руки, но в силу своей громоздкости и бюрократичности, «специальные» действия, в полной мере пригодные и для борьбы с такими же действиями противника, находили куда меньшее применение, а созданию специальных Формирований уделялось куда меньше внимания, чем в хорватских силах. Югославские силы, конечно, имели больше «специальных» формирований, чем хорватские ЗНГ и МВД. Прежде всего это была 63-я парашютная бригада,пополнявшаяся срочнослужащими и контрактниками и дислоцированная в Нише. Она состояла из 6-7 парашютных рот и двух-трех групп спасения сбитых пилотов. Помимо этого существовали, разведывательно-диверсионные отряды ротного и батальонного состава в бригадах, корпусах, армиях, и при генералштабе, а так — те же роты и батальоны военной полиции. Не менее сильные «специальные» силы, были у МВД Сербии , состоящие из отрядов,батальонно-ротного состава (профессиональных бойцов) специальной милиции, иногда сведенных в бригады и распределенные по регионам. Отряды состояли из боевых груп и груп огневой(имевших орудия,минометы,ПТРК,ЗСУ и ЗУ,ЗРК) и тыловой поддержки и на фронте действовали в качестве пехоты. Существовали так же специальные противотеррористические силы центрального подчинения,созданные в конце 70ых годов,и получившие определенный опыт в действиях на Косово и Метохии против албанских сепаратистов. Сводные отряды обычной милиции как правило действовали поэтому совместно со специальной милицией.

Впрочем ДБ(госбезопасность)Сербии игравшая главную роль в попитике Бепграда,испытывала потребность в собственных спецсипах.

Шеф ДБ Йовица Станишич поручил офицерам 2го управления Фрэнки Симатовичу и Радоице Божовичу создание сил спецназначения могших бы поднять на войну и организовать сербов Хорватии,а и Боснии и Герцеговины. В созданном летом 1991 лагере Голубичи(под Книном) из несколько тысяч местных добровольцев был создан первый отряд(около 130 человек) Благодаря сербским ветеранам французского иностранного легиона,привлеченным для обучения,бойцы отряда стали носить красные береты по которым и получили свое имя. Командир “красных беретов” Драган Василькович-“капитан Драган” до этого служил в вооруженных силах Австралии и даже поработал военным советником в Танзании и случайной фигурой не был. Вскоре сотни сербских добровольцев из Хорватии и соседней Боснии и Герцеговине появились в этом лагере и возвращаясь домой создавали в координации с ДБ Сербии новые отряды“красных беретов” ставших важным компонентом вооруженных сил местных сербов а и надежным орудием этой самой ДБ.Помимо этого ДБ держала прямо или косвенно под своим контролем значительную часть добровольческого движения в Сербии и в Черногории и для своих нужд создала СДГ(серпска добровольческа гарда-сербская добровольческая гвардия) под командованием Желько Ражнатовича-“Аркана”. СДГ была фактически частью “красных беретов” и вскоре для них ДБ создала лагерь в Эрдуте в Восточной Славонии.

Спецслужбы Югославии(ДБ Сербии и Военная безопасность ЮНА)обладая такими силами были способны к проведению всех «специальных» операций. Так они 31 августа 1991 года захватили на, аэродроме Плесо(Загреб)Боинг—707 угандийской авиакомпании с грузом оружия для хорватских сил на глазах этих сил, чье противодействие было сразу сломлено огнем. Захваченный Boing-707 был обнаружен радаром ЮНА на Яхорине еще на подлете к острову Корфу и парашютисты 63-й бригады оказались в преимущественном положении перед хорватской полицией, а Антон Кикаш, канадский бизнесмен хорватского происхождения, потерял 19,2 тонны оружия, в т.ч. 900 автоматических винтовок AR-4 и миллион патронов. Еще больший захват подобного груза оружия произошел в Адриатике, когда были захвачены три корабля Югославскими «специальцами» (один из руководителей этой «акции» Зоран Стефанович был убит неизвестными людьми 30 августа 1996 года, но в Белграде). Впрочем случались и неудачи,вызванные не только ошибками но и прямым предательством наверху,а случались и случаи прямых сдач своих агентов и “специальцев”. Так например одна из известных спецопераций югославской стороны – операция «Лабрадор», закончилась провалом и половина из заброшенных в Загреб агентов в 1993 году была арестована

Все же югославские спецслужбы и специальные силы показали,свои способности в боях, но по каким-то неясным причинам действия в хорватском тылу были спорадическими,без общего плана,хотя и тут были интересные примеры.

Возможно, политика не позволяла развернуть «специальные» действия в хорватском тылу, хотя они принесли бы Югославии куда меньше политического вреда от артиллерийско-ракетных обстрелов хорватских городов и сел. Однако, по крайней мере, было вполне по силам военным командирам на местах использовать югославские «специальные силы» централизованно для особо важных задач.

Одной из таких задач была бы борьба с неприятельскими разведывательно-диверсионными группами. Последние ведь, какой бы элитой не располагали, пусть даже одними офицерами сил специального назначения армий Британии и Германии на деле встречавшимися здесь не столь часто, не могли бы выдержать точного артиллерийско-ракетного огня, при условии, что югославские специальные силы вовремя бы обнаружили их и плотно сели бы им на «хвост». Только в кино существуют » Рэмбо», а на деле «пуленепробиваемых» людей нет. Нередки были случаи в югославский войне, когда одиночки без особой подготовки надолго на землю «ложили» из пулеметов разведывательно-диверсионные группы «профессионалов». В то же время подобные силы, действуя в особо сложных условиях, требуют людей наилучших психофизических, да и моральных качеств. Тем самым они являются элитой армии и именно из них следовало бы черпать командный кадр. Сравнивая отношение к «специальным» силам сербской и хорватской старой следует без всяких оговорок признать то, что руководство последней кропотливо создавало свои специальные силы, тратя большие средства на иностранных специалистов и инструкторов, а руководство первой едва ли не полностью разгромило свои куда лучшие и большие специальные силы. Это не случайно, ибо многие генералы ЮНА и понятия не имели, что такое идти в разведку, а карьеру делали в канцеляриях. Хорватское командование между тем тоже применяло специальные силы как обычною пехоту. В хорватских силах специальные группы применялись на наитяжелых направлениях, как штурмовые группы. Это было довольно рационально, ибо такие хорошо подготовленные группы часто перехватывали инициативу и вливали боевой дух в ряды собственных войск. Специальные группы,особенно если вводились в бой из второго эшелона нередко решали исход боя.

Впрочем, такая же тактика была характерна и для ЮНА, и подобные вылазки были проводились в действиях не только «специальных» сил, но и часто простой пехотой. Вылазки употреблялись как для захвата пленных и документов, так и для захвата важных точек, что требовало обязательной тесной связи с силами, развивавшими бы успех. Все это изнуряло оборонявшуюся сторону, держа ее в постоянном напряжении и требуя несоразмерно больших затрат живой силы и техники. Хорватская сторона вылазки употребляла куда чаще, ибо стремилась замедлить темп наступления ЮНА и обеспечить вывод своих войск из-под удара. Постигали они наибольший успех при ударе по войскам только занимающим позиции или наоборот уходивших с них, а при этом могли служить, как действия, отвлекающие от места главного удара. В принципе, организация вылазки должна была быть классической — саперы проделывали проход, если это было необходимо, затем выходила на позиции подгруппа огневой поддержки, а за ней и под ее прикрытием выдвигалась ударная группа, имевшая при необходимости разведку и подгруппу захвата.На практике же иногда делалось наобум и то с обеих сторон. Бойцы не знали а то и не умели действовать,с дури открывая огонь при первой возможности,командиры,не умели планировать операции безцельно водя групы,нередко подставляя их под огонь как противника так и собственных войск,но гпавное само высшее командование не могло создать единый план действий. Наибольшие проблемы, как и всегда, были во связи, в особенности с остальными силами а так же,в развитии успеха. Войска на позициях, не имея никакой организационной связи с такими «спецгруппами», не были ни заинтересованы и не обучены для содействия с ними.

Вылазки иногда переходили в разведывательно-диверсионные действия в глубине неприятеля, а тут, как известно, наиважное было пройти его линию обороны, как можно бесшумнее, пусть и медленным темпом, дабы потом выйти в неприятельский тыл, где его внимание и количество сил ослабевало, чем постигалось над ним преимущество, опять-таки при условии быстроты действия, в особенности при уходах с мест проведения диверсий.Причина неудач многих операций различных спецназов в этой войне заключапась как раз в несоблюдений этих правил. В общем-то такие выходы в тыл противника легче было делать на вертолетах или на парашютах, но это, практически, редко употреблялось. Довольно интересным было использование подобных штурмовых групп, в своей большей части состоящих из бойцов хорватских «специальных» сил в Вуковаре. Там применялись группы, как правило,из 3—5 человек, имевших на вооружении снайперские винтовки, гранатометы, пулеметы и минно-взрывные средства. Такие группы хорватской стороной использовались для борьбы с танками ЮНА, часто отрывавшимися от недостаточно подготовленной пехоты и останавливаемых либо минно-взрывными устройствами, либо инженерными заграждениями, а потом попадавших под снайперский огонь по перископам и под огонь из гранатометов, и если происходило загорание танка, его экипаж расстреливался из автоматического оружия.

Таким образом, хорватские силы получили хорошую пехоту, ведь и любые разведывательно-диверсионные силы тоже представляют со бой пехоту, и она став «костьми» новой хорватской армии, со временем стала обрастать «мясом» в виде боевой техники, снаряжение и личного состава.

Опыт использования артиллерии и бронетанковой техники в боевых действиях в Хорватии

Итоги операций в Вуковаре и вокруг него. Опыт городской войны

Опыт инженерного и тылового обеспечения войны в Хорватии

Хорватское командование имело в своем распоряжении практически все лето 1991 года «любезно» и вполне сознательно предоставленное властями Белграда, чтобы спокойно подготовиться к обороне и надо заметить, что это время оно использовало с известным толком.

Все строительные организации стали работать на военные нужды, производя большое инженерных конструкций, сразу же развозимых по узловым оборонительным пунктам, которые хорватские силы готовили к круговой обороне и довольно грамотно.

Фортификационные сооружения усиливались минными полями, которые в первую очередь на главных направлениях прикрывались огнем. Расстояние здесь было различным: от сотен метров до расстояния прямого выстрела из пушки. Разумеется, это является оптимальным вариантом. Хотя нередко мины огнем не прикрывались, но это имело место, главным образом, на второстепенных направлениях, либо во внутренней (второй) линии обороны.

Минные поля ставились как по схемам, так и без них — произвольно, причем нередко уже в ходе боевых действий. Мины ставились и на развалины зданий что представляло очень большую проблему для разминирования из-за наличия металлического «фона» в развалинах. Нередко мины ставились у обочин дорог, что приводило после поражения головной машины огнем ПТ средств или подрыва ее на мине к еще большим потерям наступающих, пытающихся развернуться в боевой порядок.

Югославские силы успешно применяли танки Т-34 с навесным оборудованием (тралы ПТ-55 и КМТ-6), но те нередко попадали под огонь ПТ средств или подрывались на зарядах ВВ, соединенных детонирующим шнуром с минами, и которые оказывались под днищем танка в тот момент, когда трал наезжал на мину.

В этой войне большую роль с хорватской стороны играли самодельные мины, производимые либо отдельными умельцами, либо в кустарных условиях. Главным образом это были противопехотные мины – «растяжки», в том числе мины направленного действия, срабатывавшие как от натяжения, так и управляемые дистанционно.

Примеров таких мин много. Тут встречались мины по несколько десятков килограммов весом. Очень большое внимание уделялось минам-ловушкам, устанавливаемых хорватскими силами массово, но часто бессистемно.

Большую роль играло создание единой обороны в несколько рубежей, шедших по окраинам и вдоль главных улиц населенных пунктов. Создавались и узлы обороны, организуемые в зданиях в несколько ярусов по этажам, что давало возможность организовать многослойный и перекрестный огонь.

Подвалы оборудовались под укрытия, так же, как огневые точки противотанковых средств. Чердаки, в особенности наиболее высоких зданий, как наблюдательные пункты,снайперские позиции и огневые позиции легких минометов иди средств ПВО. Внутри многоэтажных знаний также создавалась укрепления, в особенности в лестничных пролетах. Нередко использовались подземные коммуникации для связи между позициями. Разумеется, все это было не идеальным решением, но именно создание подобных узлов обороны емкостью на взвод – роту – батальон являлось залогом успешной обороны не только в городе, но и в горах, как при наличии единого плана инженерного обеспечения, так и при предельной импровизации.

Здесь в качестве баррикад использовались грузовые машины или вагоны, загруженные щебнем или песком, а то и горючими материалами, дающими при сгорании большое количество дыма. Они, как уже упоминалось, усиливались минно-взрывными устройствами, нередко устанавливаемыми под асфальт со стороны обочины и не раз служили для побуждения противника двигаться под огонь собственных противотанковых средств.

Большую роль имело и планомерные разрушения которые задерживали продвижение сил ЮНА. Надо заметить, что и ЮНА, особенно в последнем периоде волны уделяло большое внимание инженерной подготовке, но уже сам характер задач, выполняемых ЮНА, предъявлял иные требования к ней.

Хорватские силы готовились к пассивной обороне и контрударов почти не предпринимали, тем более, что в равнинной области Восточной Славонии, Западного Срема и Бараньи против хорошо оснащенных бронемашинами и артиллерией войск ЮНА было бы бессмысленно наносить такие удары. Таким образом, устраивая минные поля или проводя разрушения, хорватские войска нисколько не заботились о собственных наступлениях, поэтому часто мины ставились ими беспорядочно с очень высокой плотностью и порой на неизвлекаемость с использованием дополнительных взрывателей или мин-ловушек, что участилось с ростом опыта применения миновзрывных заграждений. Нередко встречались повторные установки мин в уже существующих минных полях совместно с ложными минными полями.

Разрушения производилось хорватскими силами, в основном, до полного уничтожения дорог, мостов и иных ключевых объектов.

ЮНА в начальном периоде войны инженерной подготовке уделяло мало внимания.Оно заключалась, главным образом в строительном укреплении и создании минных полей вокруг отдельных казарм или иных объектов, а иногда вокруг тех же сербских сел, которые войска ЮНА обороняли.

В отличие от хорватских сил в ЮНА инженерное обеспечение выполнялось в зависимости от нужд отдельных командиров звена рота-батальон. С переходом ЮНА в наступление большой нужды в заграждениях не было и главным образом отдельные инженерные группы занимались обеспечением позиций прежде всего минированием, а также в меньшей мере разрушениями и строительством укреплений.

Это положение, однако, изменилось в последний (третий) период войны, когда уже ЮНА, в силу политических причин перешла к обороне и тогда внимание к инженерному оборудованию позиции несравненно возросло.

ЮНА, естественно, обладала большей теоретической базой и большим количеством специалистов, Но тут-то и выявились недостатки существовавшей системы комплектования ЮНА по всеобщей воинской повинности. Большинство резервистов, призванных ЮНА, очень часто вообще не имело опыта работы с минами, либо этот опыт был десяти-двадцатилетней давности. Известно же, сколь мал практический опыт работы с минно-взрывными устройствами у срочнослужащих, особенно при параноическом режиме секретности, когда не хватало даже для офицеров толковых справочников. Этот опыт не слишком-то увеличился и во время войны, когда многие «пионерские» (саперные) подразделения использовались не по прямому предназначению, а как строительные или пехотные подразделения, и в их составе лишь меньшинство работало с минами. Это относилось и к офицерам, и к рядовым, и поэтому страх перед минами в войсках был большой, да и были тому основания, ибо потери от мин часто достигали приблизительно четверти общего числа в общевойсковых подразделениях.

Многие офицеры, сами не зная мин, не соглашались выделять своих людей в состав групп устройства заграждений, хотя те, по мнению многих офицеров инженерных войск ведя практически самостоятельно боевые действия, должны были состоять не только из саперов и строителей, но и из пехоты с ПТ средствами и иметь автомобили повышенной проходимости и бронетехнику, а по возможности и вертолеты. Обстановка требовала обучения людей в боевых условиях; это все же, было проведено быстрее, да и лучше, отличие от мирных условий.

Но свою слабость ЮНА в этой войне показала уже хотя бы в ее недостаточном оснащении инженерной техникой. Те же мины ставились, в основном. вручную, так как боевая обстановка часто менялась, почти вся инженерная техника не была бронирована. В первое время, в основном, использовались мины натяжного действия т.к. для минирования той же площади мин нажимного действия требовалось гораздо больше, тем более, что последние у военнослужащих вызывали страх и их устанавливали нередко без закапывания в грунт то и без установки взрывателей.

Противотанковых мин устанавливалось меньше, максимум одна на четыре противопехотных из-за отсутствия у противника достаточного количества бронетехники.

Плохо использовалась контрольно-защитная служба из-за нежелания командиров оставлять людей у минных полей, что приводило к повторным, разведкам полей или к потерям от своих же мин и безответственность в данном случае была велика.

Все же, устройство минных полей служило большим препятствием для хорватских сил и те, не желая вести разминирование, пытались двигаться через не минированные пространства и часто попадали под огонь прямой наводкой, а отходя назад, опять накрывались огнем, но уже минометным. Тем не менее, минирование производилось силами ЮНА явно не в полную силу, тем более, что противник уступал в силах и степени обученности ЮНА. Так, ЮНА практически не применяла средства дистанционного минирования, хотя таковые на ее вооружении имелись.

Это, прежде всего, двенадцати ствольная 262мм реактивная система залпового огня «Оркан» югославо-иракской разработки, имеющая ракеты Р-262 содержащие как моноблочную боевую часть так и кассетную содержащую либо 24 противотанковые мины КПОМ с магнитными взрывателями,либо 288 кумулятивных боевых элементов КБ 2(копии американских М42/46), а также тридцатидвухствольная 128мм РСЗО «Огань» М-77 также имеющая ракеты содержащие как моноблочную боевую часть так и кассетную с 4 ПТ КПОМ минами или 48 кумулятивных боевых элементов КБ 2 в каждой ракете М-77.

Почти не применялось и дистанционное разминирование, хотя удлиненные заряды разминирования имелись, как, например, УЗ-3Р с пороховыми ракетными двигателями, подающими заряд на 300 метров и могущие проделать проход в минном поле длиной 100 метров и шириной до 6 метров.

Что касается планомерных разрушений, то они либо совсем не применялись из-за «миротворческой» политики югославских верхов или местных сербских властей, либо же применялись, но в ограниченном объеме, так как согласно Уставу разрушение не должно быть уничтожением. Поэтому возникали большие проблемы при расчистке завалов и баррикад. Конечно, они успешно уничтожались огнем из танков, но это далеко не всегда было возможно, и тогда в дело пускались танки с бульдозерными отвалами, хотя, естественно, наличие инженерных танков и инженерных машин разграждения с обученными экипажами облегчило и убыстрило бы выполнение таких задач.

Мало внимания уделялось и строительству надежных укреплений, по крайней мере в первое время, что приводило к значительным потерям. Впоследствии ситуация несколько улучшилась. Cтали создаваться глубоко вкопанные блиндажи и дзоты с твердым покрытием и глубокими траншеями, но и здесь подводило отсутствие достаточного количества инженерной техники, в особенности бульдозеров и ровокопателей в первом эшелоне, ибо нередко позиции держались несколько дней, за которые невозможно было подтянуть технику из тыла, но именно в этот период войска несли наибольшие потери.

То же самое происходило и с преодолением природных и искусственных преград, так как танковых мостоукладчиков в первом эшелоне не хватало.Подобные недостатки не могут объясниться одним человеческим фактором, хотя очевидно, что Возможности техники не могли быть использованы до конца срочно служащими. В конце концов, пусть и ценой большой крови в ЮНА появилось достаточно хороших специалистов, прежде всего в низовых звеньях. Но возникает другой вопрос, почему эти люди после войны не были оставлены в армии путем повышения им денежного оклада и воинских званий?

Однако, во время самих боевых действий это не играло столь большой роли, ибо тогда важнее был уровень боевого духа и куда меньше придавалось значения деньгам, должностям и чинам.

Одним из главных недостатков было то, что, что инженерные войска в ЮНА не признавались, как и в других армиях, боевым родом войск, а соответственно не могли проводить самостоятельные боевые действия. Между тем, без инженерных войск победа ЮНА была бы невозможна, в особенности в боях за Вуковар.

На вышеупомянутом театре боевых действий (Восточная Славония, Баранья, Западный Срем) численность инженерных войск достигала 20%, хотя в целом в ЮНА их численность не превышала 7%. Это не исключение, а правило в современных войнах, когда численный состав инженерных войск воюющих сторон, а особенно у победителей достигает одной трети общей численности войск.

Сами задачи, решаемые инженерными войсками часто находились на первом месте среди задач ЮНА, ибо своими действиями они делали возможным и оборону и нападение своих войск. По мнению многих югославских офицеров, главной задачей инженерных войск в обороне была не нанесение противнику урона, а задерживание и перенаправление его сил под огонь артиллерии и авиации. Это показывает необходимость совместного планирования боевых действий не только пехоты, бронетанковых войск и артиллерии, но и инженерных войск.

Сами же инженерные войска, по мнению многих как мировых, так и югославских специалистов должны иметь собственные боевые подразделения, а то и части, действующие в первом эшелоне и оснащенные бронированной техникой и, огневыми средствами.

Взрывчатые вещества, как показали бои за населенные пункты, могут быть и наступательным оружием. Так например, наполненные взрывчаткой различные емкости вносились диверсантами обеих сторон на неприятельские позиции или отправлялись по рекам, имея штыревые взрыватели, против неприятельских объектов, прежде всего, мостов.

Необходимо также заметить, что войска защиты от ОМП должны находиться в составе инженерных войск, так как очевидно использование химического оружия вряд ли следует ожидать, и дабы хорошие специалисты могли использовать свои знания, следовало привлекать их какдля использования различных зажигательных и дымовых средств, так и для борьбы с ними.Ныне трудно провести границу между оборонительным и наступательным оружием. И в армии, и в морской пехоте США системы дистанционного разминирования SLUFAE и CATFAE, использующие боеприпасы объемного взрыва могут ведь использоваться и для «чисток» неприятельских укреплений от его живой силы.

Поэтому необходимо возможно быстрее реорганизовать вооруженные силы в соответствии с опытом той же югославской войны, тем более, что войны последнего времени

показывают, что возникновение новых систем минирования с минами, не поддающимися иному разминированию кроме дистанционного, выводят инженерные войска на передний план. По большому счету и вся военная организация должна представлять собою единый, тесно связанны между собой механизм, устроенный в соответствии с фронтовыми нуждами, а не с удобствами управления в мирное время. При полном оснащении боевой техникой и снаряжением абсолютный приоритет должны получать как раз войска, действующие в первом эшелоне.

Само управление должно быть децентрализовано в пользу сводных тактических отрядов размером усиленная рота, усиленный батальон, состоящих не только из пехотных и бронетанковых, но и из артиллерийских и инженерных подразделений, а. так же подразделений тылового обеспечения.Именно такие отряды во втором периоде войны 1991—92 годов и решили исход боев за те или иные населенные пункты, в первую очередь за Вуковар. Немаловажное значение в действиях таких отрядов имела тыловая поддержка, которая часто оказывалась неэффективной из-за все той же бюрократии в командовании и неприспособленности к действиям в первом эшелоне.Это касается и материально-технического снабжения войск, и ремонта техники, и медицинской помощи. Уже само развертывание тыловых рот в тыловые батальоны вызывало многочисленные проблемы. Мобилизованные резервисты очень часто не знали или забыли свои воинские специальности, тогда, более нужных специалистов из гражданской среды получить было тяжело.

Кадровые офицеры часто, как оказалось, не знали принципов работы создаваемых служб, тем более, что в мирное время тыловые батальоны не создавались. В автопарке было много неподходящей техники низкой проходимости, а нередко и неисправной. И даже машины,после длительного хранения снимаемые с консервации не раз отказывали. Порою не хватало даже канистр и приходилось заправляться прямо из автоцистерн.

Одной из главных проблем было техобслуживание колонн на марше, растягивавшихся до сотни километров, и здесь из-за постоянных поломок приходилось создавать подвижные техгруппы, устранявшие легкие поломки, и группу основного техобслуживания, шедшую в хвосте колонны. Обнаружилось то, что медслужба и интендантская служба в своих действиях часто игнорировали командира тылбата, так как куда в большей степени зависели от вышестоящих инстанций своей службы и даже от гражданских инстанций, чем от командования батальона.

Выяснилось, что связь тыловых служб с глубоким тылом очень важна, и мне думается, что скорее бы подходило бы посменное дежурство в первом эшелоне групп из тыловых баз этих служб для укрепления связи с тылом и улучшения качества тылового обеспечения.

В то же время единое командование тылом необходимо, но прежде всего в области планирования, связи, транспорта и разведки. Последняя упомянута мною не случайно. Тыловым службам иметь свои разведподразделения необходимо,ибо без относительной связи с местными инфраструктурами тыловое обеспечение осуществляется с очень большими перебоями.

Это особенно актуально было для Югославия и потому, что на ее территории шла гражданская воина и возможности по снабжению ЮНА из Сербии и Черногории. Все это вызывало потребность в создании собственной гражданской администрации и, в конечном итоге, в сотрудничестве с органами и силами военной безопасности. Отсутствие единого управления тылом в ЮНА возмещалось поддержкой сербского населения и местных сербских властей. Не случайно, то с удалением от сербских областей надежность тылового обеспечения значительно снижалась.

Следует считать необходимым присутствие передовых групп из различных тыловых служб в первом эшелоне, ибо большие недостатки выявились при эвакуации раненых, так как санитарные машины был легкой мишенью для противника, да и не всегда имелись в первом эшелоне. Столь же большие недостатки проявились в вопросе эвакуации подбитой и неисправной техники, которая хотя и получала, в основном, легкие повреждения, но даже не эвакуировалась из под огня. Для ремонта таких легких повреждений не хватало специалистов на месте хотя она часто могла возвращаться в строй.

Весьма сложной проблемой была доставка боеприпасов и для ее решения часто использовали возвращавшуюся после ремонта из тыла бронетехнику, но это, конечно был временный выход.

В той войне это еще как-то могло удовлетворять потребности, но в войне с превосходящим противником чрезмерная опора на глубокий тыл вызывала бы перегруженность и уязвимость коммуникаций, и практическую блокаду фронта, главным образом первого эшелона.. В такой войне все должно бы работать как часы, с предельной самостоятельностью частей на фронте.

 

Добавить комментарий


*